Константин Бальмонт 

На заре

 
 
                                                                              На заре 
                                                                              Ты, солнце святое, гори... 

     
                                                                                                              Пушкин 
     
Мои первые шаги, вы были шагами по садовым дорожкам, среди бесчисленных цветущих трав, кустов и деревьев. Мои первые шаги первыми весенними песнями птиц были окружены, первыми перебегами теплого ветра по белому царству цветущих яблонь и вишень, первыми волшебными зарницами постигания, что зори подобны неведомому Морю и высокое солнце владеет всем. Мои первые шаги в мире поэтическом, вы были осмеянными шагами по битому стеклу, по темным острокрайним кремням, по дороге пыльной, как будто не ведущей ни к чему. Мои первые шаги, вы были шагами среди цветов и песнопений, в отъединении ненарушимом. 
     
Я начал писать стихи в возрасте десяти лет. В яркий солнечный день они возникли, сразу два стихотворения, одно о зиме, другое о лете. Это было в родной моей усадьбе Гумнищи, Шуйского уезда, Владимирской губернии, в лесном уголке, который до последних дней жизни буду вспоминать, как райское, ничем не нарушенное радование жизнью. Но первые мои стихи были встречены холодно моей матерью, которой я верил более, чем кому-либо на свете, и до шестнадцати лет я больше не писал стихов. Опять придя, опять стихи возникли в яркий солнечный день, во время довольно долгой поездки среди густых лесов. Стихи плясали в моей душе, как стеклокрылые стрекозы-коромысла, и я сразу мысленно написал с десяток стихотворений и читал их вслух моей матери, которая ехала на тройке вместе со мной и которая на этот раз смотрела на меня после каждого стихотворения восхищенными, такими милыми глазами. Из всех людей моя мать, высокообразованная, умная и редкостная женщина, оказала на меня в моей поэтической жизни наиболее глубокое влияние. Она ввела меня в мир музыки, словесности, истории, языкознания. Она первая научила меня постигать красоту женской души, а этой красотою, - полагаю, - насыщено все мое литературное творчество. Совсем иное сильное влияние, - и, может быть, еще более заветное, - оказал на меня отец, необыкновенно тихий, добрый, молчаливый человек, ничего не ценивший в мире, кроме вольности, деревни, природы и охоты. Не сделавшись сам охотником - с ним, еще в самом начальном детстве, я глубоко проник в красоту лесов, полей, болот и лесных рек, которых так много в моих родных местах. 
     
Первые самые сильные воспоминания порядка литературного на меня оказали народные песни. Русские народные сказки, стихи Пушкина, Лермонтова, Баратынского, Кольцова, Никитина, Некрасова, - немного позднее - Жуковского. Первая повесть, прочитанная мною на шестом году жизни, была какая-то полусказочная повесть из жизни океанийцев, но я помню лишь, что книжечка была тонкая и в синем переплете и в ней были картинки очень желтого цвета, одна картинка изображала коралловые острова, покрытые пальмами, - и я так ее запомнил, что, когда в 1912 году впервые увидел коралловые острова в Тихом океане, приближаясь к Тонга, Самоа и Фиджи, я вздрогнул и в каком-то запредельном свете почувствовал себя в усадьбе Гумнищи пятилетним ребенком. 
     
ончая гимназию во Владимире Губернском, я впервые лично познакомился с п_и_с_а_т_е_л_е_м, - и этот писатель был не кто иной, как честнейший, добрейший, деликатнейший собеседник, какого когда-либо в жизни приходилось мне встречать, знаменитейший в те годы /1895-1896/ повествователь Владимир Галактионович Короленко. Перед его приездом во Владимир, в гости к инженеру М. М. Ковальскому и его жене А. С. Ковальской, я дал А. С. Ковальской, по ее желанию, тетрадь моих стихов для прочтения. Это были стихи, написанные мною главным образом в возрасте 16-17 лет. Она передала эту тетрадь Короленко. Он увез ее с собой и позднее написал мне подробное письмо о моих стихах. Он указал мне на мудрый закон творчества, который в ту пору юности я лишь подозревал, а он четко и поэтически выразил так, что слова В. Г. Короленко навсегда врезались в мою память и запомнились чувством, как умное слово старшего, которого должно слушаться. Он писал мне, что у меня много красивых подробностей, частностей, успешно ухваченных из мира природы, что нужно сосредоточивать свое внимание, а не гоняться за каждым промелькнувшим мотыльком что никак не нужно торопить свое чувство мыслью, а надо довериться бессознательной области души, которая незаметно накопляет свои наблюдения и сопоставления, а потом внезапно все это расцветает, как внезапно расцветает цветок после долгой невидной поры накопления своих сил. Это золотое правило я запомнил и памятую ныне. Это цветочное правило нужно было бы, ваятельно, живописно и словесно занести над входом в ту строгую святыню, которая называется - Творчество. 
Чувство признательности велит мне сказать, что Владимир Галактионович кончил письмо свое ко мне словами: "Если вы сумеете сосредоточиться и работать, мы услышим от вас со временем нечто незаурядное". Нужно ли говорить, какой хлынул в мое сердце восторг и поток чаяний от этих слов Короленко. 
     
Судьба дала мне много возможностей проверить мою решимость и мое упорство. Овладев еще в молодости, в юности, языками немецким, французским, шведским, норвежским, итальянским, английским для радости чтения поэтов этих стран в подлиннике, я напечатал первую книгу стихов "Сборник стихотворений" в Ярославле в 1890 году. Она вызвала насмешки моих товарищей-студентов и той красивой Мелитты, во имя которой в этом же году я чуть не простился навсегда с Землей. Благословение моего вечера за это прекрасной Мелитте и моим товарищам. Когда на твою святыню посягают и близкие твои становятся твоими врагами, в душе, наделенной зачатками силы и дара, вырастает такая железная воля, вспыхивает такой неугасимый костер, что малая силочка становится мощью, а застенчивый юноша начинает впервые понимать, что значит слова - обет, одиночество, инок, рыцарь, неприкосновенность. 
Один, голодая, имея нравственную опору лишь в профессоре Николае Ильиче Сторожеико, который гостеприимно принимал меня и руководил моими изучениями истории европейских литератур, я перевел, а Прянишников, или, точнее, П. П. Кончаловский, напечатал книгу норвежского критика Г. Иегера о Генрике Ибсене, что был тогда наибольшим моим любимцем, с его "Быть самим собой". Цензура арестовала эту книгу и сожгла. Мое начало - пожар. Что ж, хорошая рама для поэтических зорь. Н. И. Стороженко, к коему чувства мои - сыновняя любовь и признательность, ибо он поистине спас меня от голода и, как отец сыну, бросил верный мост, выхлопотал для меня у К. Т. Солдатенкова заказ перевести "Историю скандинавской литературы" Горна-Швейцера и, несколько позднее, двухтомник "История итальянской литературы" Гаспари. 
 
Третьим другом моих первых шагов в литературе был наш великолепный москвич, знаменитый адвокат, князь Александр Иванович Урусов. Он напечатал мой перевод "Таинственных рассказов" Эдгара По и громко восхвалял мои первые стихи, составившие книжки "Под северным небом" и "В безбрежности", когда мои первые попытки создать стих, основанный на музыке, сделавшийся к концу 90-х и началу 900-х годов общепринятым в русской поэзии, вызвал весьма дружные взрывы смеха в так называемой критике и в кругах постно умствовавших московских и петербургских интеллигентов. 
 
Я вспоминаю ласково еще одного юного поэта тех дней /1894-1895/, Валерия Брюсова. Его парадоксальность крепила и радовала мою собственную парадоксальность. Его огромная любовь к стиху, и вообще художественному и умному слову, меня привлекала к нему, и мы три года были друзьями-братьями. 
Первые мои стихи были напечатаны в декабре или ноябре 1885 года в "Живописном обозрении". Но я кончал тогда гимназию, и классный наставник запретил мне печататься. Первое стихотворение, обратившее на мое имя внимание изрядное, был перевод поэмы Шелли "Мимоза", напечатанный в "Вестнике Европы". 
Первые стихи моего "Северного неба" обусловили мое знакомство и длившуюся много лет поэтическую дружбу с Миррой Лохвицкой. Светлые следы моего чувства к ней и ее чувства ко мне ярко отобразились и в моем творчестве, и в творчестве ее. Первые мои шаги в области словесного созидания завершились моей любовью к Екатерине Алексеевне Андреевой-Бальмонт, с которой осенью 1896 года я уехал во Францию, в Испанию, в Голландию, в Англию, в Италию, где, предавшись изучению искусства и целого ряда наук, я закрепил на всю жизнь то, что было начато в тихой деревеньке пятилетним ребенком. 
 
Мне хочется сказать для ободрения моих юных поэтических братьев, которые, конечно, где-то у меня есть, что писатель так же не может без платы за свой труд и за проявления своего дара, как Дон-Кихот - <не> быть добрым странствующим рыцарем. Дон-Кихоту приходилось, однако, не раз очень трудно в этом тернистом вопросе. 
Что до меня, первую свою книгу я напечатал за свой счет, не получив за нее ничего, кроме обид, и сжег ее. Вторую книгу сожгла цензура. Первое, после этого напечатанное, стихотворение "Цветок" было помещено в московском журнале "Артист", и за него мне уплатили четыре рубля, извозчик же при сем случае стоил мне рубль. В этом роде гонорары мои огорчали меня долгое время. 
Когда же я подумаю, что мне, на круг беря, платят ныне за мой труд и дар, я вижу, что первые мои шаги все продолжаются. Ну, и что ж? Неужели соловей и жаворонок, оттого что они серые, а не красные и не бархатно-зеленые, как попугаи, - пожалеют, что Небо велело им петь Солнце и Луну? Не думаю. 
И еще я полагаю, что в самом серьезном и глубоком смысле мои первые шаги все продолжаются и ныне. Мы живем в Голубом Замке Неба и не помним, как мы вошли в эту жизнь, и не знаем, как выйдем. Но если Кальдерон верно сказал, что "Жизнь есть сон", он очень мудро говорит устами старца в этой драме, что хорошо и что нужно даже и во сне делать добро. И утолительное добро - творить Красоту. 
     
     Ланды 
     1929 г., 7 сентября
 
                                                                                         * * *
 

До последних дней жизни буду вспоминать...  

 

 

Константин Дмитриевич Бальмонт родился в старинной дворянской усадьбе в 1867 году. Отец Константина – Дмитрий Константинович – был человеком умным и спокойным, никогда в жизни не повышавшим ни на кого голоса. Он любил охоту, и когда наступала осень, со сворой собак пропадал в лесу. Мать будущего поэта – Вера Николаевна – обожала книги, музыку, сама пробовала писать стихи и прозу. Именно мать, как писал впоследствии Бальмонт, ввела его в "мир музыки, словесности, истории, языкознания".
Не меньшую роль в воспитании будущего поэта сыграла чудесная природа родного края. Рядом с усадьбой находился тенистый парк с липовыми аллеями. Этот парк любили все, но особенно маленький рыжеволосый мальчик Костя. Он был тихим ребёнком, не любил участвовать в шумных играх мальчишек и предпочитал часами сидеть в парке. Здесь собирались все его необычные лесные друзья: жёлтые, белые, красные праздничные бабочки, изумрудные жуки-бронзовки, "мохнатые и добрые пчёлы, злые красивые осы с тонкими талиями, огромные полосатые шмели". В траве быстро бегали, поворачивая маленькие головки, серые ящерки, по своим тропам озабоченно тащили ношу муравьи. Мальчик любил беседовать с ними, для каждого находилось ласковое слово. Они же в ответ жужжали, звенели крыльями, стрекотали, будто поддерживали разговор.
Как в мальчике зародился поэтический талант, об этом можно только гадать. Сам Бальмонт вспоминал: "Я начал писать стихи в возрасте десяти лет. В яркий солнечный день они возникли, сразу два стихотворения, одно о зиме, другое о лете. Это было в родной моей усадьбе Гумнищи, в лесном уголке, который до последних лет жизни буду вспоминать как райское, ничем не нарушенное радование жизнью".
Вот так из чудесного мира природы появился поэт Константин Бальмонт. Через всю жизнь он пронёс нежную любовь к своему "милому раю", где провёл много счастливых лет. Благодаря волшебным воспоминаниям детства, так мило, душевно и добродушно прозвучат написанные в 1905 году "Фейные сказки".
Эта книга стихов – одна из самых очаровательных в русской поэзии. Она соединяет и фантазию, и юмор, завораживает живыми и трепетными образами. Не случайно название "Фейные сказки". Феи живут в легендах и сказках, они способны мгновенно являться и исчезать. Лёгкие, изящные, они любят повеселиться, танцуют и поют, и с не меньшей охотой трудятся – мастерят вещи, обладающие чудесными свойствами.
"Фейные сказки" К. Д. Бальмонта – своего рода символический образ идеального мира. В начале XX века к этой теме обращались многие поэты. Фея поэтического цикла наделена волшебной силой и властью, она является символом Вечной Женственности – при этом обладает чертами, которые характеризуют её как непоседливую, познающую мир девочку.
 
А. А. Блок сравнил "Фейные сказки" с "душистым букетиком тончайших былинок". В "Фейных сказках", по мнению А. А. Блока, автор "совсем переселяется в детскую душу" – "прозрачный мир, где всё сказочно-радостно и мудро детской радостью и мудростью. Это природный реализм, то истинное отношение к природе, которое знакомо детям и поэтам".
 
Поэтический цикл "Фейные сказки" – это мир причудливой фантазии и искренней веры, стихий и гармонии, близкий каждому – и детям и взрослым, – мир, летящий в чудо. Каждого из нас ведёт в этот мир девиз Бальмонта: "В бесконечности стремленья бесконечность достиженья".
                                                                                                                А. Ястребов,
                                                                                                                доктор филологических наук, профессор
                                                                                                                Е. Азарова

Константин Бальмонт

ФЕЙНЫЕ СКАЗКИ 

 
Жизнь сама по себе является самой прекрасной сказкой
 
     Белый Город 
КУЛЬТУРНО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ЦЕНТР

Семейное чтение
Природа круглый год 

К. Д. Бальмонт с женой

Е. А. Андреевой и дочерью

 

 

Читайте в рубрике 

 

"СЕМЕЙНОЕ ЧТЕНИЕ":

 
 
 
Ирина Яворская.
 
 
 
Александр Шаров. 
 
 
 
Ганс-Христиан Андерсен. 
История года
 
 
 
Времена года. Пословицы
 

 

 

 

Константин Бальмонт

Фейные сказки

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Посвящение


Солнечной Нинике, с светлыми глазками, –
Этот букетик из тонких былинок.
Ты позабавишься Фейными сказками,
После блеснёшь мне зелёными глазками, –
В них не хочу я росинок.
Вечер далёк, и до вечера встретится
Много нам: гномы, и страхи, и змеи.
Чур, не пугаться, – а если засветятся
Слёзки, пожалуюсь Фее.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Фея


Говорили мне, что Фея,
Если даже и богата,
Если ей дари́т лилея
Много снов и аромата, –
Всё ж, чтоб в замке приютиться,
Нужен ей один листок,
Им же может нарядиться
С головы до ног.
Да, иначе быть не может,
Потому что всё в ней нежно,
Ей сама Луна поможет,
Ткань паук сплетёт прилежно.
Так как в мире я не знаю
Ничего нежнее фей,
Ныне Фею выбираю
Музою моей.

 

 

 


 

 

 

 

 

 

 

Наряды Феи


У Феи – глазки изумрудные,
Всё на траву она глядит.
У ней наряды дивно-чудные,
Опал, топаз и хризолит.
Есть жемчуга из света лунного,
Каких не видел взор ничей.
Есть поясок покроя струнного
Из ярких солнечных лучей.
Ещё ей платье подвенечное
Дал колокольчик полевой,
Сулил ей счастье бесконечное,
Звонил в цветок свой голубой.
Росинка, с грёзой серебристою,
Зажглась алмазным огоньком.
А ландыш свечкою душистою
Горел на свадьбе с Светляком.

 

 


 

 

 

 

 

 

 

 

 

Прогулка Феи


Фея в сад гулять пошла,
Так нарядна и светла,
Говорит с цветами,
Ей цветы: «Будь с нами.
Фея, будь, как мы, цветок,
Развернись, как лепесток,
Будь рябинкой дикой,
Или повиликой.
Будь анютиным глазком,
Или синим васильком.
Иль ещё малюткой,
Синей незабудкой».
Прилетит на лепесток
Желтокрылый мотылёк,
Хоботком коснётся,
Фея улыбнётся.
Прилетит к тебе пчела,
Прожужжит: «Не бойся зла,
Я лишь пыль сбираю,
Мёд приготовляю».
Покачнув на тыне хмель,
Прогудит мохнатый шмель:
«Ну-ка поцелую
Фею молодую».
А когда придёт закат,
Все цветы проговорят:
«В росах умываться,
Спать приготовляться».
Фея слушала цветы,
Фея нежила листы,
Но, сама причуда,
Прочь пошла оттуда.
«Или я на мотылька
Променяю светлячка?
Не хочу меняться». –
И давай смеяться.
Скрылась в замок под листком,
Забавлялась с Светляком,
Цветиком не стала,
Звонко хохотала.

 

Продолжение

© ООО«Компания». 2014 г.
Все права защищены.
Сайт создан при помощи конструктора сайтов a5.ru